Запад и Восток

32 Р . К И М чительных моментов психической жизни человека. Сюжет­ный костяк зиждется всецело на оригинальных психологи­ческих коллизиях, вместо интриги любовной — у них интрига психологическая. Кикути и Акутакава дают галлерею героев, являю­щихся жертвами причудливых парадоксов психики. Са­мурай, обязанный согласно' велениям самурайской этики отомстить убийце своего отца, при виде слепого -безза­щитного врага не находит сил для выполнения священ­ного долга;—буддийский монах пытается излечиться от при­родного уродства, но, увидев, что люди, раньше сочувство­вавшие ему, начали теперь безжалостно издеваться над ним, с радостью встречает прекращение действия чудотвор­ного лекарства; — самурай после ряда тщетных попыток отплатить добром своему другу, спасшему его жизнь, начи­нает остро ненавидеть своего благодетеля; — мелкий чинов­ник, всю жизнь мечтавший об изысканном дорогом кушаньи, попадает в гости к сановнику, который, желая подшутить над гостем, готовит это дорогое редкое кушанье в громадных котлах и угощает ошарашенного гостя до отвалу, и тот вместо радости от сбывшейся мечты ощущает острую горечь и пустоту в душе. Вот такого рода «психологические анек­доты» были положены в основу новелл Кикути и Акутакава. Но это выступление молодых беллетристов ничуть не поколебало твердынь натурализма, ибо противопоставление себя натурализму у них, как и у других молодых групп, не носило категорического характера. Японские критики очень любят говорить о «безысходном тупике натурализма» и на каждую новую группу молодых беллетристов возла­гают миссию сменить натурализм. Но молодые, дав сперва ряд «не-натуралистских» вещей, ярко ощущаемых на на'ту-ралистском фоне, вскоре отказываются от «эпатирования» и начинают писать, по рецептам канонизованной школы. В последние годы натурализм пришел к своему логиче­скому концу. Требование безыскусственности и правдивости привело японских беллетристов к обоснованию теории ^ так назлого-беллетристики» (ватакуси-сиосэцу)—термин «авто­биогра...