Литератор Писарев

60И странно прелестен был разговор: каждому заметно хотелось сказать интересное, важное, чтобы заслужить бы-струю улыбку Марии Александровны. Каждый, верно, знал, что будет услышан и понят с полуслова совершенно так, как он сам себя понимает. Люди все были Писареву незнакомые: какой-то Кулиш, ка кой-то Каменецкий. Только профессора Костомарова он видел издали в университете. И Костомаров, перед которым студенты благоговели, здесь держался робко, точно влюб-ленный мальчик. А роль Маши была — тишина, простота. Трудная роль: ведь ею так восхищались. Тургенев ездил каждый день, Шевченко называл ее дочкой. А она две недели как явилась из безвестности, но говорила о себе и своих рассказах спо-койно, с достоинством и весельем. Казалось, она настолько умна, что не сфальшивит ни жестом, ни словом; казалось, вы знаете ее давным-давно и любите. Писарев ушел очарованный и полночи истратил на пись-мо к Раисе, в котором объяснял, что непременно влюбился бы в Маркович, не будь она стара (двадцать четыре!) и не знай он, что в Тульской губернии ждет его другая, тоже со-временная женщина в полном смысле слова, но прекраснее, прекраснее…Он достал «Русский вестник» с рассказами Марка Вовчка, читал их Трескину вслух и сочинил рецензию — свою луч-шую рецензию. Он провел в ней необычный, самостоятель-но придуманный прием: не разбирая отдельных вещей, вы-вел общую схему, по которой они написаны. Он показал, что в них под разными именами действуют одни и те же харак-теры, обозначенные одной-двумя чертами, — но говорил об этом не в осуждение, а в похвалу, видя в авторе собирателя народных сюжетов, не сочинителя. Он нашел особенную пре-лесть в уменье автора скрыться за спиною рассказчика…Хорошая вышла рецензия. Писарев не хотел идти к Маше, пока не закончит ее. Но было очень много другой работы — для журнала, и универ-ситетскими занятиями неглижировать он не мог. Весь фев-