14 декабря

30Д. С. Мережковский– Ох, уж не говорите! Этот манифест мне вот где! – указал себе на шею. – Как объяснить необъяс-нимое, растолковать народу эти сделки домашние? Николай отрекается для Константина, а Констан-тин – для Николая. Ни в кузов, ни из кузова.– Так что же было делать?– Не открывать завещания, каши не заваривать.– Презреть волю покойного?– Мертвые воли не имеют.– Жестокие слова, ваше превосходительство!– Лучше слова, чем дела жестокие. Нельзя иг-рать законным наследием престола, как частною собственностью. Если покойный государь хоть сколько-нибудь любил свое отечество, которое в двенадцатом году дало ему такие неоспоримые доказательства своей преданности, то как мог под-вергнуть Россию… Ну да что говорить! Послед-ние десять лет превосходят все, что мы когда-либо о железном веке слышали… А впрочем, может быть, «все к лучшему», как ваше превосходительство го-ворить изволите.Карамзин молчал. Слезы обиды за друга, за брата любимого кипели в душе его, и он с трудом их удерживал. Облокотившись о мрамор камина, опу-стил голову и закрыл глаза рукою.– Нездоровится, ваше превосходительство? – спросил Сперанский.– Да, голова болит. Должно быть, от нервов. Не-рвы мои в сильном трепетаньи…– Это нынче у всех. От погоды, – заметил Спе-ранский. – А знаете, отличное средство для утвер-ждения нервов: вместо чаю – холодный отвар мил-лефолия с горькой ромашкой.