Европа: южные полуострова

дома, улицы, площади, церкви, дворцы. На своигь дале-кихъ узкихъ улицахъ городъ охватываетъ такой идилли­ческою прелестью, такою чудною сказкою веютъ эти бал­коны, решетчатый окна, плосшя кровли съ террасами, заставленными цветами, такъ нежно и мягко лазурныя ГБНИ ложатся йа б!здыя СТЕНЫ, такъ стройно колышутся надъ ними гостьи теперь ужъ недалекой Африки—пальмы, что потомъ на нашемъ холодномъ севере вспоминаешь Севилью, — точно жаромъ пахнетъ на тебя! Севилья не только заставляетъ думать о ней, она снится, грезится, миражемъ въявь воскресаетъ. НБТЪ города, где бы такъ хотелось жить, какъ въ Севилье, где бы такъ могуче охва­тывало васъ «блаженствомъ бытая». Точно какой-то опья­няющей, кружашдй голову паръ подымается и сладкимъ вабвешемъ окутываетъ отовсюду. Нетъ места заботамъ и печалямъ — все встречающееся говоритъ вамъ: «радуйся!» и вы радуетесь, часто сами не зная чему. Я по крайней мере первое время не хотелъ даже давать себе отчета, такъ было npiflTHO безсознательно оставлять себя на волю убаю-кивающимъ волнамъ этихъ ощущенш и по воле ихъ нес­тись куда-то въ светлую даль... Я повторялъ, любуясь Севильей, старое: «ты—восьмое чудо, удивляешь семь преж-нихъ чудесъ». Въ самомъ деле, всего два цвета: индиго неба безоблач-наго, глубокаго да белизна домовъ—а какимъ это сочета-Hie тепломъ и радостью веетъ на васъ! Даже тень на стену падаетъ голубая, такъ что одна сторона улицъ за солнцемъ вамъ часто кажется уходящею въ лазурь. Хо­дишь безъ конца, заглядываешься на железную клетку, которою тутъ прикрыты окна, и оттуда на тебя порою также светло и маняще сверкнутъ черные глаза севиль-скихъ женщинъ. Останавливаешься передъ причудливыми сквозными входами въ дворики, и беззастенчиво любуешься дни, Какъ красиво тенд отъ солнца ложатся на мраморъ