Дахау

обыск у него ничего ведь не дал. Впрочем, чего только нельзя ожидать, раз грубая сила не щадит даже детей? Почему все это оказалось возможным? Почему оказалось возможным, что целый народ без всякого сопротивления дал обыкновенным преступникам захватить себя врасплох? В тюрьме Шгадельхейм их не ожидали охран­ники. Это уже само по себе чего-нибудь да сто­ило. Фирнера втолкнули в одну камеру с Заксин-гером, товарищем, с которым до сих пор он лишь изредка встречался на собраниях. В камере уже находился один арестованный; когда он обернулся к ним, они увидали, что волосы его сосгарились раньше лица. Седой оглядел их. Где видел Фирнер раньше это лицо? Лицо окаменело, выразило неприязнь, вражду. — А-а! Вот и вы! Ступеньки, по которым в з о ­брался Гитлер! Предатели своего класса!—сказал, словно отрубил. Они взглянули на говорившего и ничего не от­ветили. Заксингер стоял в нерешительности; краски резко менялись у него в лице. Фирнер положил шляпу и пальто на опущенную койку рядом со своим саквояжем. Заксингер швырнул туда же свой плащ и бросился к Седому. Фирмер схватил его за руку; — Оставь его! SO