Наши моряки на Дунае

— 30 — омрачалась мыслпо: «а, ну, какъ не застанемъ непр1я-теля? Что, если опять удрали?»—и нетерпете, скорее достигнуть цеди, росло съ ужасающей быстротой. Вдругъ, часа черезъ 2 \ такого плавашя, впереди, въ ночной темнот^, показались темныя фигуры турецкихъ броне­носцевъ: одинъ стоялъ по средине, а два друие—по сторонамъ, поодаль другъ отъ друга. — Вотъ о н и ! — в ы р в а л с я у всехъ единодушный, сдержанный крикъ и, не смотря на то, что все къ этому приготовились, невольная дрожь пробежала по телу. Оправившись отъ мпнутнаго впечатлешя, Дубасовъ выбралъ самый большой изъ турецкихъ броненосцевъ,— средшй, и стрелой пустился къ нему на своемъ кате­ре... за нимъ пошли и остальные... На броненосцахъ, видимо, еще спали; только часо­вые стояли на-стороже. — Кто идетъ?—вдругъ, среди ночной тишины, раз­дался грозный оклпкъ одного изъ нихъ, заслышавшаго шумъ воды отъ нашпхъ катеровъ. — Сизииъ-адамъ (вашъ человекъ),—громко отве-тилъ Дубасовъ, въ полной уверенности, что сказалъ пропускъ, принятый, какъ уверялъ его накапупе одниъ переводчнкъ, на турецкихъ судахъ. Вероятно, это было не верно, или же неправиль­ное пронзношеше Дубасовымъ турецкихъ словъ, не знавшаго пи слова на этомъ языке, показалось часо­вому подозрнтельнымъ; только, черезъ минуту, онъ снова повторилъ свой оклпкъ и на этотъ разъ еще громче п внушительней. — Снзинъ-адамъ!—ответплъ также еще разъ Ду­басовъ громко и даже съ досадой...