Боснийский палач

30— Цветичанин, курва ты сербская!— Шврака, урод ты сербский! Истребим мы тебя под корень, чтобы зерно смогло на полях расти.9Вот Зайфрид сидит в обществе Мане Цветичанина, которому почти каждый православный в Краине смерти желает. Тепло, поч-ти жарко под каштанами самой знаменитой кафаны в Баня-Луке по имени «Босния». Третий человек в компании – Эмерик Па-сколо, душа этого заведения, которое он хочет переоборудовать в настоящую гостиницу. Принеся им по кружке холодного пива, Пасколо молчит, прислушиваясь к беседе необычных гостей.— Говоришь, его трапписты варят? – бормочет Цветичанин.— Да, господин Мане. Лучшего пива в Боснии не сыщете.— Ладно, уговорил. Я Боснию хорошо знаю. Если разбежаться как следует, перепрыгнуть запросто можно. Я тут всю северную часть облазил, каждый лес знаю. А сыр есть?— Очень хороший сыр, господин Мане, просто замечательный сыр.Смуглый, со шрамом на лбу, всем своим ликом Мане Цвети-чанин нагонял страху на старых и молодых. «Брысь отсюда, – кричали бабы на непослушных детишек, – вон Цветко идет!», а те верещали и бежали в дом, чтобы спрятаться за квашней или в кладовке среди сыров. Зайфрид смотрел на шефа краинских жандармов с нескрывае-мым уважением. После десяти лет охоты на гайдуков и больших успехов, достигнутых в этом деле, народ испытывал к нему нена-висть и уважение одновременно. Уважали его те, кто на собствен-ной шкуре испытал нападения гайдуков, независимо от вероиспо-ведания. Ненавидели в основном сербские крестьяне, которые и сами не прочь были примерить на себя гайдуцкую долю. Хотя бы временно, чтобы завладеть чужой скотиной или женой.— Сколько лет было этому Вучковичу, как думаешь? – про-молвил после долгого молчания Зайфрид. — Я его столько лет ловлю, что только сами Господь Бог зна-ют. А зло он творит еще с туретчины.— Как это – с турецких времен?— Еще до бунта принялся нападать и грабить своих родствен-ников. Вроде как из-за земли повздорили, или еще чего-то. Был он задира и наглец. С людьми говорить не умел, матерился,...