Художественные миры романов Михаила Булгакова

Именно таким, изуродованным, искаженным, является Алексею Турбину в его видении-сне образ отечества, лик народа. В словах дипломата мы слышим попытку осмысления, объяснения столь неожиданного для героев «Белой гвардии» и вызывающего их недоумение и гнев превращения «мужичков-богоносцев достоевских» [40] в вооруженных погромной дубиной, одичавших бунтовщиков: «Недавно еще мечтательно поклонялись народу-богоносцу, освободителю, — с упреком говорит дипломат. — А когда народ перестал бояться барина, да тряхнул вовсю, вспомнил свои пугачевские были, — ведь память народная не так коротка, как барская, — тут и началось разочарование». Звучит в «Современных диалогах» и другая активная составляющая романного диалога «Белой гвардии» — полемика с великими предшественниками: «Нам до сих пор еще приходится продираться чрез туман, напущенный Достоевским, это он богоносца-то сочинил». И, наконец, самое важное с точки зрения сопоставления двух произведений: красной нитью через «Современные диалоги» проходит один из «проклятых вопросов русской жизни» — «вопрос об интеллигенции и духовных ее судьбах», ставший главной темой романа «Белая гвардия». Эта идейно-тематическая перекличка чрезвычайно знаменательна, ибо наглядно свидетельствует о том, из каких философских, этических корней прорастало творчество М. А. Булгакова, которому долгие годы милостиво «прощали» неподходящее происхождение, явно незаслуженно приписывая лояльное отношение к советской идеологии. И вот что еще интересно.