Николай Васильевич Гоголь. 1829-1842

i8 дежды на будущее. Съ этой службой ТЕСНО связано у него понятие вообще о плодотворной деятельности на пользу людей, которые ждуть отъ него чего то и которыхъ онъ, очевидно, любить, хотя и самой неясной, чисто сенти­ментальной мечтательной любовью. Въ этой любви нътъ никакихъ положительныхъ идеаловъ, на защиту которыхъ она должна быть направлена; все сводится къ туманнымъ, но эаманчивымъ словамъ- „добро" и „благо". Ко вс^мъ этимъ чувствамъ и размышлетямъ примешивается кроме того иногда очень искреннее религюзное настроеше, и затвмъ некоторое ощущеше тяготы действительностью: нашъ мечта­тель тоскуетъ по иному порядку жизни, чемъ тотъ серый, будничный, среди котораго ему приходится вращаться. Это представлеше объ иномъ порядке жизни не связано опять-таки ни съ какимъ определеннымъ поняпемъ объ условЫхъ реальнаго существовашя, это просто ощущеше разлада между мечтой и действительностью, между туманнымъ желаенымъ и оскорбительно яснымъ настоящимъ — разлада, который особенно больно чувствують натуры мечтательныя, сен-тиментальныя или, какъ ихъ иногда называютъ, „романти-ческЫ". Но вместе съ ТБМЪ, нашъ мечтатель и философъ более чемъ кто-либо умеетъ въ этой серой действительности найти и ОТТБНИТЬ то, что всегда помогает» переносить ея однообраэ1е—а именно ея смешную сторону. Многое весьма серьезное и глубокое угадывает» онъ, этот» еще неопыт­ный искатель правды, и кажется только одного не подо­зревает» пока, это - своего призватя какъ художника. И, даже позднее, когда придется ему убедиться въ силе своего художественнаго таланта, онъ и тогда не съумеетъ оценить его какъ следует»: все ему будет» казаться, что этотъ та­лант» цененъ не самъ по себе, а лишь ТЕМИ нравственными истинами, которымъ онъ служить. Такова была эта мятежная душа, когда она исповедыва-лась въ своей мирной идиллш: