Записки юнкера. Повесть в 2-х частях

фехтоватю, вольтижировке, словомъ—всему, что такъ манило тамъ, въ корпус*,—и все-таки я несчастливъ. Ни Ставропольсшй, ни его това­рищи меня бол*е не трогаютъ, но за то, сколько презрешя въ ихъ взглядахъ и какой брани не посылается мне вследъ!.. Та отвратительная сцена заслужила мне репутащю «дикаго нахала». Меня, очевидно, боятся и ненавидятъ. На меня, какъ на хищнаго зверя, приходить глазеть ц е ­лыми толпами—и сколько ругательствъ, насмв-шекъ! Мои однокурсники тоже сторонятся меня, боясь придирокъ старпгихъ. Впрочемъ, мы в с е здесь одинаково походимъ на загнанное стадо, на пре-ступниковъ передъ казнью: не смеемъ громко говорить, громко ступить. На насъ точно клеймо какое-то лежить и добро бы таше сорванцы, какъ Ставропольсшй, третировали насъ,—нетъ! Наше начальство, наши офицеры двлають то же. Наше самолюб1е оскорбляется поминутно, къ намъ несправедливы, жестоки... У ч е т е верховой е з д е , о которой каждый изъ насъ такъ давно мечталъ,—наша пытка, нашъ позорь. Насъ гоняютъ на корде юнкера старша-го курса—и какъ гоняютъ! Безъ стремянъ, безъ шпорь, съ криками, ругательствами. На­рочно пугають лошадей, стараются сбросил, съ седла, стегнуть бичемъ... За меня ХОГБЛЪ 29