Люди темные

28 красную погоду, на верху конки и взирать на весь этотъ кишащій муравсйникъ Петербурга a vol d'oiseau — это очень пріятное удовольствіе, которымъ совѣтую, читатель, и вамъ воспользоваться, если вы его ни­когда не испытывали. Таиъ, «на ВЫСОТЕ», совсѣиъ не то, что внизу, внутри: внутри всѣ сидятъ чинно, смирно, видимо стѣсняясь другъ друга и избѣгая раз-говоровъ съ незнакомыми сосѣдяни—изъ очевиднаго опасенія, «чтобы не вышло какъ-нибудь драки»... Внизу вы часто встрѣтите и военнаго генерала изъ неважныхъ, и чиновника съ портфелемъ подъ мышкой и съ Владиміромъ на шеѣ, и чинную даму, одѣтую по последней модѣ... А на верху—о, тамъ совсѣмъ иная публика! — таиъ и курятъ свободно, и разговариваютъ, не СТЕСНЯЯСЬ: СЛОВОМЪ, таиъ «милая» публика и са­мая невзыскательная и простая; дамъ нѣтъ—и это еше болѣе способствуетъ некоторой свободѣ взаимваго обращенія. Правда, ваше ухо легко, иногда, можетъ быть шокировано тамъ нецензурнымъ словечкомъ, сор­вавшимся какъ-нибудь, невзначай, у слегка подгуляв-шаго рабочаго; но вѣдь вы не красная дѣвушка, и это, право же, нисколько не заставить васъ раскаяться въ томъ, что вы попали на верхъ, а не внизъ. Вагонъ напгь ѣхалъ, по обыкновенію, не особенно скоро; наконецъ, мы миновали какую-то больницу, поднялись на иостъ, выѣхали къ царскосельскому вок­залу—и вдругь, остановились... — Посмотрите-ка, братцы, жалость какая!—кто-то