Острог и жизнь

32 родіе, ругаться не пристойно: што — што иы по не­винности своей въ несчастіи находимся. — Залебезилъ! знаю я тебя, Лиса Патрикѣевна, какъ по невинности ты своей/сидишь. И теперь сев-рюгинскіе мужики каждый праздникъ свѣчки ставятъ, что тебя въ иѣшокъ запрятали. — Севрюгинскіе мужики што-съ! З н а м о , мужикъ-вахлакъ, ничего пи понииаетъ. Оклеветать каждаго можно, а свидѣтели со злости все показали. Я до-кладывалъ тогда объ этомъ ихъ милости, господину слѣдователю, да они въ резонтъ не взяли. Одначе я на нихъ жалобу п о д а л ъ , какъ еще праведные судьи найдутъ. Ч а й , и господинъ слѣдователь начальство надъ собой имѣютъ. — Баламутъ! ты весь н острогъ-то на ноги под-нялъ. Доберутся до тебя! Смотритель чуть ли не со скрежетомъ зубовнымъ погрозилъ кулакомъ арестанту: Зубастовъ солоно приходился ему. — З а смиренство за мое вы всѣ нападать на меня изволите. Одначе позвольте, ваше б-діе, въ контору отправиться: тайну прописать. И радъ бы смотритель не давать Ѳедору Зубасто-ву своего нозволенія тайну прописать, да не можетъ. Н е далъ бы своего позволенія смотритель потому, что Зубастовъ арестантъ-то шустрый: объ мукѣ, дро-вахъ и проч. лучше всякаго эконома свѣдѣнія содер­ж и т е По милости Зубастовгц и о н ъ , смотритель, разъ было чуть съ иѣста не с л е т ѣ л ъ , только друзья въ обиду не дали. С ъ сознаніемъ своего достоинства, глухо побрякн