Сочинения

28 П. Д. БОБОРЫКИЫЪ. содержателя буфета н назваше станщи. Ей Богу! Пре-курьезно! Такая земля. Надо и снисходительным! быть. Иванъ Аполлосовичъ благожелательно засмеялся, а глазки Модеста, обратившись къ Венедикту Венедиктовичу, говорили: «Мы понимаемъ: вы, бедненьые, не можете завести настоя щи хъ салфетокъ, ну бумажными и утираетесь; все опрятнее, чемъ безъ всякаго утиранья.» Кажется, что по губамъ Венедикта Венедиктовича опять что-то проскользнуло; но не будемъ таьъ инкви­зиторски следить за нимъ и дослушаеМъ Ивана Аполло­совича. — Вижу я, что въ столовой побоище, ищу хода въ кухню. Нахожу—и прямо къ брату-славянину въ белой по­варской куртке. Чуть не благимъ матомъ взмолился ему: сБатюшка, чего-нибудь! кричу,—хоть холодненькаго, хоть тепленькаго, только напитай ты грешную душу брата-рус-скаго!> Генерала Середкина опять проняло. — Ну, видитъ поваръ, что я действительно братъ-русскпК сжалился и подалъ мне жаренаго курченка въ синей бумаге; я его въ охапку... вдругъ второй звонокъ... сук» бумажку въ пять гульденовъ... Никто на меня не смотритъ. Думаю: какъ же мне быть? Такъ на моей со­вести и остался этотъ даровой курченокъ... безъ хлеба и безъ соли уписалъ его!.. Модестъ Аполлосовичъ даже испустилъ вздохъ облег­чения , когда братецъ достигъ вожделеннаго финала. VIII. Вздохнулъ про себя и Венедиктъ Венедиктовичъ; но онъ обманулся: Иванъ Аполлосовичъ и не думалъ кончать»