Л. Андреев и его социальная идеология

предустановленной гармоніп, Спиноза—въ духе свое­образная монизма, гдѣ основная субстанція слила въ единой сущности свои два аттрнбута, протяженіе и мысль... Если поэзія Андреева есть идеологія инди­видуализма, она должна оставить данный вопросъ и такъ пли иначе рѣшить его. „Человѣкъ" и „міръ"— таковъ долженъ быть второй основной мотивъ пп:*тн-ческихъ исканій Андреева. II действительно, черезъ громадное большинство произведет!! Андреева проходить трагедія ннднви-дуальнаго созпанія. Но Андреевскій „Человѣкъ" ни­какой нредустановленііой гармопін пе находить, Міръ оказывается для него чуждымъ и безцѣльнымт>, законъ> который проявляется вокругъ, признается закономъ пе порядка, а хаоса, не гармонін, а случайности и слЬ-пого рока. И здѣсь проявляется несомненная последо­вательность. Если на индивида поэтъ взглянудъ съ точки зрѣпія его оброшепностп и одиночества, его пассивности и пошлости, то несомнѣнпо, законъ, поро-днвшій муку осиротѣвшаго „Человека" не можетъ быть закопомъ счастія для последпяго, I I паобороть, тамъ, г д е иадпвпдуалнзмт, является прокллтіемъ, за-копъ жизни должспъ быть понять пе какъ гармонія Лсйбпнца, а какъ бсзсмыслсппая слепая судьба, ко­торая рождаеть сь единственной целью ея гибели и создаетъ сердце для безцЬльныхъ, никому ненужныхъ страдапій. Уже въ мелкихъ разсказахъ Л. Андреева внднмъ мы человека передь лицомъ роковой, неведомой ему тайиы, Такъ чувствуетъ себя отецъ ИгнатІй, подав­ленный загадочпыыъ молчаніемъ своей смертельно страдающей дочери, У могилы своей Верочки, покон­чившей лшзнь самоубійствомъ, просить несчастный отецъ ответа, и ответа былъ дань; „съ ужасомъ по-чувствовалъ отецъ Игнатій, что въ ухо его вливается что то могпльно-холодное и студить мозгъ и что