Леонид Андреев: итоги творчества

— 23 — женцова выплываютъ изъ памяти впечатлѣнія дѣтства; передъ несчастяымъ „сверхъ-человѣкоыъ" вырисовывается свѣтлая полянка, залитая солн-цемъ, и на ней милая дѣвочка, маленькая^ безпо-мощная, глупенькая. Она испугалась такой же маленькой, какъ и она, такой же глупенькой и добродушной собачки, и вся—трепетъ и волненіе— прячется между колѣнъ своей старухи-няни. Кер-женцову не у кого укрыться отъ того дѣйстви-тельно страшнаго, что разверзло передъ нимъ свои бездны. Кругомъ его зіяющая пустота,—ужас­ное, зловѣщее одиночество! Нѣтъ няни-религіи. Керженцовъ умоляетъ судей спасти его вѣру въ силу мысли. Они должны признать его здоро­вымъ, а если нѣтъ, и если мысль,—единственное цѣнное основаніе свободы и независимости од ишь каго человѣка,—то же призракъ, то же иллюзія,— то міръ не стоить того, чтобы существовать. И Керженцовъ готовь тогда придумать самое сильное взрывчатое вещество, чтобы „взорвать на воздухъ проклятую землю7 у которой такъ много боговь, но нѣтъединаго,вѣчнаго Бога". (Зародышъ идеи, по­ложенной въ основаніе драмы—„Савва"). По разсказу Андреева, сами эксперты-психіатры высказались поровну относительно вопроса о со-стояніи умственнаго здоровья Кержеицова. Гово-рятъ, что въ московскомъ психіатрическомъ об-ществѣ вопросъ о психическомъ состоянии ум-ственныхъ способностей Кержеицова тоже подвер­гался обсужденію, и тоже голоса присутствующихъ психіатровъ раздѣлились поровну.