Иран

XV можно такъ выразиться, педагогическая смелость, незадумываясь приниматься за предметы ему мало или даже вовсе неизвестные, ьъ сожаленио осталась у него до конца жизни. Такъ напр., не бу­дучи филологомъ, не подозревая даже сущности истинно филоло­гическая метода, не смотря на долгое сожит1е свое въ Берлине съ Боппомъ и братьями Гриммами, онъ смело берется излагать и оценивать первые опыты разбора ахеменидскихъ гвоздеобраз-аыхъ надписей Бюрнуфа и Лассена. Вполне преданный старой филологической системе, основывавшейся на созвуч1яхъ, онъ, на основанш этихъ истинно разноязычныхъ каламбуровъ, строить, въ своемъ сочиненш VorhaUe, целыя подробный летописи, до-исто­рической жизни европейскихъ народовъ. Вовсе почти незнако­мый съ востокомъ, не зная ни слова ни по персидски, ни по арабски, ни даже по еврейски, прочтя безъ истиннаго понимашя читанная, Дегинья, Эрбело и Рейске, переводъ Абуль-Фиды, онъ смело приступаетъ къ решенпо вопроса о влчянш азштскаго мате­рика на судьбы развившаяся на ономъ человечества. Весьма по­верхностно знакомый съ физикою, хим^ею и геолопею, онъ не только отважно цитируетъ и основываеть свои выводы на метеоро-лопи и геологическихъ изследовашяхъ, но и самъ уверяетъсебя, что открылъ новый законъ природы въ противулоложности запада и востока. Громадная, но скороспелая, поспешная и, потому не­точная эрудищя, мешаетъ его мышлент, и тамъ, где онъ отсту­пать отъ пластики, истиннаго свойства его духа, и где онъ не ограничивается простою кошею хорошихъ образцовъ, тамъ онъ т°менъ, сбивчивъ и следовательно мало наставителенъ. Мы видимъ, что онъ еще въ школе Зальцмана пристрастился sx черчешю картъ, во Франкфурте страсть эта не только не уменьшилась, но развилась, особенно, когда ему попалась на глаза нарта Циммермана о распространен»! животныхъ по-родъ на земле. Оставаясь вернымъ этому же направлению мы­сли, онъ прежде всея предался изучешю физической гео-графш и тутъ, какъ всякому начинающему, ему казалось, что онъ безпрестанно открываетъ новое и важное...