Правила высшего красноречия

28 можетъ имъть ТБХЪ Я другихъ в ъ равнонъ степени. Одинъ которой нибудь родъ нхъ будетъ ИМЕТЬ всег­да всрхъ. Отсюда-то происходить, что въ каждомъ uncaTe.it владычествуетъ особенно которой нибудь родъ страстей.—Ломоносовъ везде горнтъ, н си-дснъ даже въ самыхъ бездвлкахъ. Онъ предпр1ем-лстъ нажиться с ъ Анакреономъ; но перо сладостра-сг\я въ его рукахъ не шипеть; онъ нечувствительно пр1енлетсл за любимую свою кисть, и сильпымъ по-черкомъ вместо красавицы нзображаетъ намъ Рос­сию. Самая любовь у пего говорить языкомъИроевъ; и роль его Семиры есть наилучшая ода. Можно ли с ъ большею живостш, с ъ большимъ жаромъ описать битвы и сражен!я, какъ пнсалъ онъ? Это потому, что зд есь душа его говорила природнымъ своимь языкомъ, и страсть водила его руку.—Сумароковъ изъ всего дЬлаетъ прекрасную эклогу. Его Ксешя въ еамомъ сильномъ волнеши страстей говорить о цветкахъ, о сельскихъ забавахъ; и на месте теат­ральной любовницы вдругъ является пастушкой.— Такимъ-то образомъ владычествующая страсть про-тивъ воли нашей вырывается всегда, и печатл Ьетъ неприметно .наши писашя. Счастливь, кто зпаетъ характеръ своей страсти, и умЬетъ такъ избирать свои предметы, что всегда она находить въ нвхъ свое естественное м'Ьсто безъ принуждения и натяж­ки: тогда надобно только предаться влеченш ея и