Профессор Сторицын

Модест Петрович. Лежу!.. Эх, Володя: лежу. А ты когда-нибудь стоишь или ходишь? Нельзя быть таким ленивым, невозможно... Володя. Я не ленив. Кабы машину не сломали, я бы сегодня обязательно полетел. Нас учится пятна-дцать человек, а машина всего одна, да и ту каждый раз кто-нибудь сломает. Модест Петрович. Куда полетишь? Воробьев пу-гать? То, скажут, чучела на земле стояли, а теперь ле-тать начали. Никуда ты не полетишь – молчи. Володя. Я уж летал. Модест Петрович. И не верю! Володя. Метров на сорок два. Вы лучше посмотри-те чем клеветать. Модест Петрович. Клеветать?.. Да кто ты, скажи на милость: сын ли ты профессора Сторицына или во-обще какая-то фигура?.. Монтер не монтер, шофер не шофер, – черт тебя знает, кто ты. Сапоги! А ведь я помню тебя в бархатной курточке, с кудрями, как у ан-гельчика. Ну и детки, ну и детки... Ну и жизнь, ах, Боже мой... Володя. Не огорчайтесь, дядя. Не всем же быть вундеркиндами. Модест Петрович. Вундеркинд?.. Вундеркиндов, брат, из гимназии не выгоняют, вундеркинды, брат, в сапогах не ходят... э, да что ты, мешок, тюлень, сапог летающий, понимаешь в вундеркиндах? Без тебя тош-но, а тут ты еще – позорище! Живет с каким-то пьяни-цей, опростился... Володя. И опять клевета. Михаил Иванович вовсе и не пьяница и вам двадцать очков вперед даст. У нас, вы думаете, грязь или какое-нибудь безобразие? И во-30