Самарин Юрий Фёдорович биография и книги

Биография

Детство и юность (1819–1838)

Юрий Фёдорович Самарин родился 21 апреля 1819 года в Петербурге, в родовитой и состоятельной дворянской семье, принадлежавшей к высшему свету. Отец его, Фёдор Васильевич, был участником наполеоновских войн, а мать, Софья Юрьевна, урождённая Нелединская-Мелецкая, женщина умная и волевая, оказала на сына глубочайшее влияние. Детство прошло в атмосфере строгого православного благочестия и напряжённой умственной жизни. В 1835 году Самарин поступил на словесное отделение Московского университета, где на его глазах ещё кипели отголоски кружка Станкевича. Здесь он сблизился с Константином Аксаковым, начал самостоятельно штудировать Гегеля, но уже тогда, по собственному признанию, испытывал неудовлетворённость отвлечённой немецкой философией, ища более прочного, почвенного основания для мысли. Университет он окончил в 1838 году со степенью кандидата.

Становление славянофила (1839–1847)

По окончании университета Самарин остаётся в Москве, где быстро входит в круг будущих славянофилов, становясь одним из самых деятельных и литературно одарённых его представителей. В 1844 году он защищает магистерскую диссертацию «Стефан Яворский и Феофан Прокопович», в которой, разбирая богословские и исторические воззрения двух иерархов петровской эпохи, мощно и аргументированно заявляет о вреде бездумного перенесения западных церковных начал на русскую почву. Диссертация стала не просто научным трудом, а настоящим манифестом раннего славянофильства, в нём уже видна та черта, что позже будет отличать всю самаринскую публицистику: неумолимая логика, сопряжённая с боевым полемическим темпераментом. Затем следует чиновничья служба в Прибалтийском крае, где он лицом к лицу сталкивается с засильем немецкого дворянства и лютеранства, притеснявшего латышей и эстонцев. Результатом командировки стали знаменитые «Письма из Риги», ходившие в списках и принесшие автору шумную известность и одновременно кратковременный арест в 1849 году по недоразумению, когда его приняли за члена кружка Петрашевского.

Зрелые годы и реформы (1848–1870)

В 1850-х годах Самарин — признанный вождь славянофильской партии, неутомимый полемист, чьи статьи против историка Соловьёва или публициста Чичерина читаются с жадностью и вызывают ожесточённые споры во всём образованном обществе. Однако подлинный его звёздный час настаёт в эпоху подготовки Крестьянской реформы. Самарин был приглашён в Самарский губернский комитет, где, будучи человеком практического ума и редкой работоспособности, погрузился в мельчайшие хозяйственные детали и показал себя убеждённым защитником освобождения крестьян с земельным наделом, решительно борясь с крепостническими поползновениями местного дворянства. В 1859 году его назначают членом-экспертом Редакционных комиссий в Петербурге, и здесь, рука об руку с Николаем Милютиным и князем Черкасским, он вкладывает всю силу своего ума и характера в выработку Положений 19 февраля 1861 года. И после реформы, вплоть до последних лет жизни, он остаётся деятельным участником земского движения в Москве и неустанным публицистом, отстаивавшим интересы России в Польском вопросе и на окраинах Империи.

Закат и внезапная смерть (1871–1876)

Последние годы Самарина были полны тревог за судьбу уже осуществлённых преобразований, которые, по его мнению, искажались и выхолащивались петербургской бюрократией. Его здоровье, всегда казавшееся несокрушимым, начало сдавать. Он продолжал работать над богословскими сочинениями, в частности над полемикой с иезуитом Мартыновым, где его мысль, всегда искавшая живого синтеза веры и свободы, достигла наибольшей зрелости и глубины. Юрий Фёдорович скончался в Берлине 19 марта 1876 года от заражения крови после ничтожной, неловко вскрытой хирургической ранки, явив собою тот печальный случай, когда богатырский организм становится жертвой пустячной случайности. Тело его было перевезено в Москву и предано земле в Даниловом монастыре.

Наследие

Собранное в многочисленных томах, литературное и философское наследие Юрия Фёдоровича Самарина представляет собою тот редкий случай, когда напряжённая богословская мысль, не замыкаясь в кругу схоластических категорий, становится действенной силой в политической борьбе и общественном строительстве. Его сочинения, часто разбросанные по разрозненным журнальным статьям, дышат такой живой убеждённостью и такой могучей, можно сказать, мускулистой логикой, что и спустя полтора столетия они способны захватывать читателя, даже не согласного с автором. Главный нерв всех его работ — и ранней диссертации о Яворском и Прокоповиче, и блестящих писем об Окраинах России, и поздней богословской переписки, — лежит в страстном отстаивании права церкви и личности на внутреннюю свободу перед лицом государственного насилия и принудительного, формального единообразия. Именно Самарину отечественная мысль обязана той выверенной и стройной концепцией, которая противопоставляла одностороннему католическому авторитаризму и протестантскому индивидуализму живое православное начало соборности, где свобода личности не растворяется в общинном хоре, но и не выпадает в гордый бунт. При этом сухой теоретик из него никогда не получался: он был острейшим критиком, чей анализ прибалтийского и польского вопросов до сих пор поражает своей политической трезвостью и умением видеть за юридической казуистикой реальные национальные и социальные угрозы. В эпоху Великих реформ, когда многие прекраснодушные мечтатели ограничивались словами, Самарин явил образец государственного человека, умевшего сквозь вековую заскорузлость крепостного быта разглядеть живую русскую деревню и, засучив рукава, работать над Положениями, давшими волю миллионам. Дмитрий Хомяков однажды метко заметил, что если его отец, Алексей Степанович, был пророком славянофильства, а Иван Аксаков — его глашатаем, то Юрий Самарин остался в памяти как его неподкупная совесть и несокрушимый боец, для которого мысль без немедленного, честного поступка попросту не имела цены.