Из прошлого

V. Детская
Теперь возвращаюсь в нашу детскую, где только что описанное новое сталкивалось со старым. Новым был весь дух, ново было все содержание, но вместе с тем, среди лиц, нас окружающих, было сколько угодно старинных типов, самым контрастом своим оттенявших новое и придававших ему необычайную рельефность. Из этих типов, быть может, самый яркий — наша няня — Федосья Степановна — олицетворение поэзии детской доброго старого времени, удивительное сочетание нежности к детям, своеобразной фамильной гордости за нас и какого-то восторженно-бестолкового красноречия, выражавшего ее своеобразный нянин пафос. Живо помню врезавшуюся в мою память сцену в детской. У няни на коленях покачивается маленькое, еще бессловесное существо, — не помню кто из моих сестер, — с толстенькими щечками, с пушком на головке, с аппетитными складочками на затылке и, нескладно хлопая ручками с жировыми браслетами по столу, подпрыгивает в такт под звуки няниной песни. Дер папст ист нихт цу хаузе Ер ист бей ейнер шмаузе, Вен ер вирд нах хаузе коммен Вирд ейн груссер клингель зей. Это она научилась у другой няни — немки, которая пела: Der Papst ist nicht zu Hause Er ist bei einer Schmause, Wenn er wird nach Hause kommen Wird ein gross Gekläengel sein. Была она вдова; в моем раннем детстве у нее умер от чахотки единственный сын — Алешенька, учившийся в архитектурном училище; мы, дети, остались единственной ее радостью и единственной ее гордостью. Помню, как она самоотверженно ходила за нами, когда мы были больны, и красноречиво ворчала на наши шалости, когда мы были здоровы. — «Сереженька, я буду говорить: ищо, ищо, — шали, не слушай старую няню, я только буду говорить — ищо, ищо.