Кондратий Федорович Рылеев

Рылеева, я сказала». Обратимся къ его поэзш: мнопе находятъ, что онъ не поэтъ и что стихи его принадлежат!, более къ области з?ма, нежели воображешя. У всякаго свой образъ мыслей, свой образъ воззренш на предметы. Я согласенъ, что стихи Рылеева съ механической стороны не мо- гутъ назваться образцовыми, но чтобы согла­ситься съ посл^днимъ, должно напередъ сказать, что я почитаю и потомъ дамъ свое мн'Ьше о тво- решяхъ этого человека.По моему, всяк'ш благородный посту-покъ, ка­ждая высокая мысль, каждое нужное ощущеню и все, что выходитъ изъ обыкновеннаго ряда на- шихъ обыкновенныхъ действий, есть поэзш. Все, что можетъ трогать сердце, наполнять и возвы­шать душу—есть поэзш. Любовь, гневъ, ненависть суть страсти, и ежели стихи застав л яютъ трепе­тать ту сторону нашего сердца, которую сочини­тель намеревался тронуть, въ такомъ случае, ка- ковъ бы ни былъ нарзтжный видъ стиховъ, дни— поэзш. Я пойду далее. Часто случается, что вещи, простыл сами по себе, въ примененш къ случаю и обстоятельствамъ, делаются поэтическими; такъ напримеръ, известная швейцарская арш горныхъ пастуховъ, не заключающая въ себе ничего осо- беннзго, музыкальнаго и слышимая ежедневно швейцарцами въ ихъ родине, не пройзводитъ на нихъ никакого впечатленш, но если тотъ же швей-31