Вкус свинца

29– Да у меня нет никакого желания говорить на эту тему. У меня здесь дом, работа. И вообще – вся жизнь. Как ты сможешь оставить эти дубы, которые еще твой дед сажал? Смотри, какие вымахали, кронами сплелись… а как птицы поют по утрам летом…Знаю, что на Вольфганга порой находит поэтический настрой, но, услышав такой мощный сентиментальный пассаж, я смотрю на него, просто вытаращив глаза.– Майн Готт, Вольфи! Когда моему отцу вдруг приказали пере-браться из Лиелвирцавской школы в Алуксне, он сказал: «Когда ты, человек, всем сердцем и душой прикипел к какому-то месту, вещам и людям, судьба тебя обязательно вырвет из безмятежной жизни и заш-вырнет далеко-далеко, чтобы ты мхом не зарос».– Может быть, с кем-то так и случалось, но это ж не правило. Боль-шинство проживает жизнь на одном месте. Почему мне не любить свой дом, город, людей вокруг? Это же так здорово, разве нет?– Да, конечно, но, если жизнь подает тебе знак, нужно прислу-шаться.– Дорогая, не верю я в знаки.– Ну, ладно, не будем про знаки. Но ведь от Германии есть офици-альное приглашение. Для тебя это пустой звук? Корабли уже в порту. И почему-то твои земляки, недолго думая, пакуют чемоданы. Орднунг мус зайн, ты же так говоришь?– Ну, это ты не по делу. Порядок наступит тогда, когда Латвия и Германия заключат договор, в котором все будет четко и ясно прописа-но. А пока все происходит на авось, как у русских. Стоит заорать этому загребале шекелей, и…– Загребала шекелей! – я усмехнулся. – Что ты этим хочешь ска-зать? Гитлер грабит евреев?– Да, и на других тоже глаз положил. Цель у него совсем простая – захват Европы, а, если получится, то и всего мира. Увы и ах.– Ну… – мама опять вздыхает. – Наверно, с такими взглядами тебе туда нечего соваться.– А о чем я тебе говорю! – Вольф оттаивает. – Поживем – увидим.– Ладно, увидим… и все-таки не хочется опоздать на последний пароход и оказаться в лапах коммунистов. Сам хорошо знаешь, у них