Православная мысль

точности, какъ наши грѣхи не колеблютъ совершенства Евангелія, ко­торое мы, ігрѣшные, безсильно исповѣдуемъ. Итакь восточная церковь съ самаго начала связала свою исторію съ исторіей христіанской имперіи въ одинъ цѣлый иеторическій про­цессъ, гдѣ мірское, свѣтское, культурное, экономическое, -социальное, правовое, административное, военное начало симфонически должно было сочетаться съ небеснымъ, благодатнымъ, аскетическимъ, созер-цательнымъ, литургическимъ и братскимъ началомъ церкви въ единой прекраснѣйшей изъ симфоній. Разумѣется, восточная церковь не была столь наивна, чтобы считать этотъ идеалъ легко осуществимымъ. Она вѣровала въ него вопреки кричащимъ противюрѣчіямъ дѣйствительно-сти. Ея «святые василевсы», «хранители ея догматовъ и привилегій (эпистимонархи)» часто бывали деспотами, нарушавшими ея свободу, покгіоівителями не православія, а ересей, узурпаторами» которыхъ, къ облегченію церкви, устраняла кровавая придворная революція. Вчера еще «еѵафіат&тод /Зат/)^» сегодня предавался на растерзаніе толлѣ безъ христіанскаго погребенія, а захватчикъ власти, забрызган­ный кровью, вновь принимаілъ поклфіненіе себѣ, какъ ayios (Засч)^ѵ? иногда до нового кровавого конца. Эта наивность древней монархиче­ской психологіи намъ уже непонятна. Нѣкоторой аналогіей ея можетъ служить свойственная восточному, въ частности русскому благочестію, толерантность простого народа къ личнымъ недостаткамъ пастырей: народъ чтить въ нихъ священный санъ, независимо отъ ихъ личнаго недостоинства. Но въ этой парадоксальной вѣрности восточной церкви к ъ своей христіаінской имперіи и ея мироломазаннымъ возглавителямъ сказалась твердая Авраамова вѣра въ религіозную ЦЕННОСТЬ христіат-ск'ой исторіи, именно въ такой ея формѣ, предначертанной Провидѣ-ніемъ. Восточная церковь даже слишкомъ привязана была къ этому своему конкретному «историзму» въ формѣ имперіи съ нѣкоторымъ забвеніемъ своего» «каѳолицизма», сверхнаціокальнаго и сверхвремен-наПо. Это дѣлало ее слѣпой и нечувствительной къ на...