Л. Толстой и Достоевский

55 жизнь его – тайное рабство, и дает понять почти чужо-му человеку, что он не считает жену свою достойной имени друга. И тот же самый свидетель, который только что про-славлял семейное счастие Л. Толстого, тут же, подходя, с легким сердцем, с невозмутимой ясностью, замечает: «В мировоззрениях своих они (Лев Николаевич и Со-фья Андреевна), однако, расходятся». Но ведь «миро-воззрения» – это самое святое, что есть у него. И если расходятся они в этом, то в чем же сходятся? Разве можно отделываться от этого шуткою? Еще, однако, поразительнее то, что сообщает Берс о чувствах «переродившегося» Л. Толстого к жене: «Теперь к жене своей Лев Николаевич относится с оттенком требовательности, упрека и даже неудоволь-ствия, обвиняя ее в том, что она препятствует ему раз-дать состояние и продолжает воспитывать детей в прежнем духе. Жена его, в свою очередь, считает себя правою и сетует на такое отношение к ней мужа. В ней поневоле развились страх и отвращение к учению (толстовскому), последствиям его. Между ними даже установился тон взаимного противоречия, в котором слышатся жалобы друг на друга. Раздать состояние чу-жим людям и пустить детей по миру, когда никто не хочет исполнять того же, она не только не находит возможным, но и считала своим долгом воспрепятство-вать этому, как мать. Высказав мне это, она со слезами на глазах прибавила: – Мне теперь трудно, я все должна делать одна, то-гда как прежде была только помощницей. Состояние и воспитание детей – все на моих руках. Меня же обви-няют за то, что я делаю это и не иду просить милосты-ни! Неужели я не пошла бы с ним, если б у меня не было малых детей? А он все забыл для своего учения.