Латник

30было не сердце, а приданое Фелиции. Старик от-дал ему полную волю в доме и в именье, да и стал у себя первым невольником. Никому не ста-ло житья от нового господина. Он сбил со двора даже старых собак, не то что покоевцев и ловчих. А уж глядеть на нашу милую пани Фелицию — так сердце кровью заливается: чего-то, чего она не перенесла от злости мужа! Попреками да укора-ми отравлял он ей каждую ложку за обедом и, на-конец, до того мучил ее, что заставил принимать к себе свою отъявленную любовницу — настоя-щую змею подколодную, которая, бывало, спит и видит, как бы огорчить нашу голубку своею на-глостью. Бедная графиня сохла, как былинка на камне, таяла, как свеча воску ярого, плакала пе-ред одним паном богом и молчала перед добры-ми людьми. Правду сказать, добрые люди скоро покинули замок наш, ворота заросли травою, и двери в столовой приржавели к петлям, — бог снял свое благословение с маионтка княжего по-сле смерти старика Наримунта. То дождь выто-пит луга, то град побьет хлеба, то зверь попортит стадо; а карты, эта бесовская грамота, рассыпали по чужим карманам дедовское серебро и золото. Напировавшись со своими панибратами досы-та, граф стал уезжать бог весть куда. Настала осень, желтый лист засыпал дорожки сада, одна-