Лица

41 В. Д. Набокову5 Смерть его так прекрасна и так проста, что перед лицом ее говорить не хочется. Человек умер за другого. Это просто, как все великое. Но если жалки в такую минуту все слова, то самые жалкие из жалких, праздные из праздных – слова о «политике». Полу-разложившееся существо, в человеческом образе, прострелива-ющее спину живого человека в берлинской филармонии, или затылок его в петербургской Чека, – разве не все равно, зовут его монархистом, коммунистом? Разве это не одно и то же су-щество? Если живые люди говорят еще, глядя на все совершающее-ся, о какой-то «политике», – то это не они говорят: это кричит в них отчаяние, затемняющее рассудок. Политика – матери, поедающие своих детей? Политика – старики и женщины во вшах, годами забытые в подвалах тю-ремных? Политика – рассохшийся полуразрушенный автомат, царствующий и скрывающийся в Кремле? Политика – еже-нощная груда трупов, сваливаемая пулями в могилу? Политика – это существо на двух ногах с пустыми глазами, устроившее бойню в Берлине? Политика – это другое существо, которое ныне, озираясь, крадется в Геную и которое там будет охранять толпы еще невинных, еще живых, итальянских солдат? 5 Впервые: Общее дело. 1922. 7 апреля. № 563. С. 1.