В тихом омуте

25 ком, чтобы признать такого Бога. Дьявол? Но дьявол умнее. Рок? Но рок правосуднее. Нет, это просто олицетворенная глу-пость самого человека. Все его отчаянные вопли и проклятья – с «Некоего в сером» как с гуся вода; но, может быть, от одной ти-хой усмешки Еремея, сыноубийцы: «Понимаешь, Господи, страдание мое?» – это чучело провалилось бы, не оставив после себя ничего, кроме серного запаха, который сопровождает про-валы театральных чертей. А если бы у него была хоть капля остроумия, он мог бы, перед тем как провалиться, сказать: – Я, господа, право же, ни в чем не виноват: я только держал свечку, освещая все глупости, которые делал этот, с позволения сказать, «человек». Над мертвым телом человека какие-то «пьяные старухи», должно быть, исчадия хаоса, пляшут, «топая ногами, визжа и смеясь диким смехом. Наступает непроглядный черный мрак». И опускается занавес – трилогия кончена. Выдержит ли человек всемирное разрушение, Савва не знает и хочет сделать опыт. Но после «Жизни человека» опыт не ну-жен; ясно и так, что «не выдержит», что «голый человек на го-лой земле» – гниющая падаль, над которой торжествует хаос. Так вот что значит «кончилось Царство Бога и наступило царство человека». Так вот для чего нужно «взорвать Бога», «уничтожить в человеке идею о Боге». Да здравствует хаос, да здравствует смерть, да здравствует ничто! Богоубийство – само-убийство человечества. Ежели это не сплошное безумие, не кощунственная клевета на жизнь, на человека, на Бога, то это религия дьявола, религия небытия. Глава VI «Жизнь человека» и жизнь Сына Человеческого – поставил ли Андреев знак равенства между этими двумя жизнями? Про-клятие Богу-Отцу есть ли проклятие и Сыну Божиему, Христу? На этот вопрос отвечает «Иуда Искариот», повесть, написанная после трилогии и которая могла бы к ней служить эпилогом.