Борис Годунов

33 Салтыков. Посол литовский, канцлер Лев Сапега. [Канцлер, посол Литвы, активный сторонник Отрепьева.] Аппарат следует за Рангони, который пробирается сквозь пышную толпу. В дальнем конце палаты Шуйский и Воротынский тихо беседуют. Рангони становится так, что они его не замечают, но он все слышит. Воротынский. Грамоты литовские читал? В Кра-кове все уж говорят, что сын попов убит, а не царевич. Жив де он, и объявится. Шуйский. Брешут ляхи, кто им поверит? Да и нам до Литвы далече. Вот, кабы здесь, на Москве... Воротынский. Ну, а кабы здесь, можно бы за дельце взяться, можно бы, а? Шуйский. Что гадать впустую. Воротынский. Не впустую. Сказывал намедни крестовый дьяк Ефимьев: двух чернецов забрали в шинке. Один говорил: он де спасенный царевич Ди-митрий, и скоро объявится, будет царем на Москве. Шуйский. Мало ли что люди с пьяных глаз по ка-бакам болтают. Лицо Рангони. Он слушает сперва рассеянно, потом все с большим вниманием. При последних словах Воротынско-го он – весь слух. Шуйский. Где они сидят? Воротынский. В яме на патриаршем дворе. Шуйский. Знает царь? Воротынский. Нет... Слушай, Иваныч, хочешь. Велю их прислать? Чем черт не шутит? Шуйский. Погоди, дай подумать. Так сразу нельзя. Да и не время сейчас об этом. Пойдем.