Коллаж

58Еще одним существенным обстоятельством, определяющим повы-шенную актуальность избранной темы, является так называемый “кризис идентичности” — феномен, реальность которого признается исследова-телями и политиками всех школ и направлений, как отечественных, так и зарубежных.Трансформация СССР в Содружество Независимых Государств по-мимо многих проблем, порожденных геополитической и социокультурной реструктурацией такого масштаба, создала еще одну — специфически российскую и русскую. В то время как для 14 бывших “республик СССР” акт расторжения союзного договора означал появление реальных возмож-ностей создания национальной государственности (при непременном условии преодоления этнократического “соблазна”, что, как свидетель-ствуют примеры двух балтийских и двух закавказских государств, — зада-ча отнюдь непростая), для народов, образующих Российскую Федерацию сложилась драматично-амбивалетная ситуация.С одной стороны, так называемые “коренные народы” или “титуль-ные нации”, давшие названия бывшим автономиям в составе РСФСР, оказались вовлеченными в процесс конвертации “суверенитета народов” в “суверенитет территорий”. Фактически это был завуалированный (а в слу-чае с Чечней — открытый) отказ от идентификации в рамках и с помощью российской государственности и выбор в качестве такого идентификатора ближайшей референтной группы — этноса. В терминах Ф.Тенниса — это отказ от Gesellschaft как политического сообщества граждан, образую-щих российскую нацию, в пользу Gemeinschaft как кровнородственной общины, объединяющей исключительно данный народ.С другой стороны, русский народ, традиционным идентификатором которого являлось “имперское” пространство, оказался в глубоко травма-тической ситуации. Шок утраты “своих” территорий, превращение части “соотечественников” (характерна сама неопределенность этого термина) в “русскоязычное” меньшинство в “ближнем зарубежье”, появление устойчивого электората, поддерживающего программы русского этно-имперского радикализма — все это...