Н. В. Гоголь

30 центре капиталистической Европы – в Париже време-ни Луи Филиппа. Парижские впечатления Гоголя ото-звались в его повести «Рим», напечатанной несколько позже. Как и герой его, Гоголь мог быть сначала оше-ломлен картиной напряженной парижской жизни и так же, как герой его, должен был переоценить свои впе-чатления: «В движеньи торговли, ума, везде, во всем ви-дел он только напряженное усилие и стремление к новости. Один силился пред другим, во что бы то ни стало, взять верх хотя бы на одну минуту». Но подлин-ные причины этих общественных явлений от Гоголя ускользали, и он, в духе распространенных в его время теорий, останавливался на национальности, как на все-объясняющей причине: «вся нация (французская) была что-то бледное, несовершенное, легкий водевиль, ею же порожденный». Осмыслить подлинную борьбу классов и борьбу политических партий в тогдашней Франции Гоголь не мог. Он мало вынес из пребывания в Париже, и наиболее значительные из его парижских впечатлений были связаны не с французской культурой (встреча с великим польским поэтом-изгнанником Мицкевичем и знакомство с другим польским поэтом, близким Гоголю украинской тематикой – Б. Залес-ским). В Париже Гоголь узнал о смерти Пушкина. Это из-вестие было для него исключительно тяжелым ударом. «Моя жизнь, мое высшее наслаждение умерло с ним» – писал он Погодину (30 марта 1837 г.). «Когда я творил, я видел перед собою только Пушкина... Ничего не предпринимал, ничего не писал я без его совета...» Смерть Пушкина вызвала в том же письме гневную и резкую характеристику николаевской России, хотя сам царь, якобы «почтивший» талант Пушкина, по неизжи-тому Гоголем заблуждению, из этой картины исклю-чался: «Для чего я приеду? Не видал я разве дорогого