Воля народа

29Ещё один стакан. Завтра он проснётся с головной болью, но плевать на это, такой некролог он при необходимости напишет и в коме. И без того было чистой наглостью заказать ему такое, тысяча знаков, этого хватило бы для собаки, раздавленной посре-ди дороги, но не для Дерендингера, который как-никак был кем-то вроде старшины журналистского цеха; точную биографию он бы выудил из сети. Дерендингер однажды несколько лет прора-ботал в Германии, но Вайлеман хоть сдохни не мог вспомнить, то ли в Цайт, то ли в Вельт. Наверное, в Цайт, ему это больше под-ходило.Неважно. Завтра.Кухонный пол холодил его босую левую ступню, неудивитель-но, когда ходишь в одном тапке. В его прежней хорошей кварти-ре при реновации встроили обогрев пола, кухню декорировали мрамором, а туалет, наверное, кристаллами Сваровски. Они при-слали ему проект с подло-дружелюбным письмом, с ударением на «подло», мол, если он после перестройки снова хочет арендовать эту квартиру, то он, разумеется, будет приоритетным съёмщи-ком. При этом они точно знали, что он не мог себе это позволить. А где, собственно, жил Дерендингер? Вот так, знали друг друга целую вечность, а хватишься — не знаешь о человеке ничего, кро-ме того, что касалось профессии. Перечислить газеты, в которых работал Дерендингер — и всё, для большего места уже не хватит. Журналистскую премию он тоже один раз получал — или даже дважды? Это тоже надо перепроверить. Но личное? Ошибка ин-дикации. «Ведь вы его ещё знали». Нет, на самом деле он его не знал, ведь не напишешь же, что Дерендингер был никудышный шахматист, а к старости ещё и свихнулся. Но ведь он был из ста-рой гвардии, следующий на очереди, пожалуй, будешь ты сам, по-следний из могикан, и когда они будут искать кого-то, кто тебя ещё знал, они не найдут никого. Конец древка.