Гражданин Уклейкин

54 – В ушах как кузнечики... – добавил с кислым лицом бари-тон. Походили по палубе, провожаемые косящими взглядами двух крепышей – штурвальных, в угрюмой сосредоточенности вертевших туда и сюда колесо. Приглядывались, кто едет. Пуб-лики не было. На затрубной части, под дымом, посиживали простые люди. – Кажется, мы одни... – сказал баритон. – Да тут всегда так. – Я рада, – сказала певица. – Какая милая простота! Хорошо и покойно было вокруг. Плыли берега, слоистые от опадавшей за лето воды, в лознячке, уже потерявшие куличков-свистунов, полетевших к югу. Крестами стояли на высоких мысках полосатые мачты с отдыхающими воронами. Еловые гривки падали в пустые луга. Широко сидели по взгорьям де-ревни. Лениво кружили крестами одинокие ветряки. – Родное, милое... – мечтательно говорила певица. – Какой воздух! – Но сыровато, – сказал баритон, поглаживая горло. – Не лучше ли из салона? В салоне первого класса сидел в уголке батюшка в фиолето-вой рясе, с падающими на стол волосами, и вычерпывал из та-релки, шумно похлебывая. Они просмотрели карту и заказали обед. – Вряд ли найдется порядочное вино... – сказал баритон, морщась. – Какое-с! – отозвался батюшка, выплевывая в тарелку. – У них и лимонад-то с фальсификацией. Налимью уху вон ставят сорок копеек, а что подали – одни хвостики! Баритон повел бровью, а певица отвернулась к окну и без-звучно смеялась. Плыли рыбьи заколы, синие дымки костерков у шалашиков, золотистые водопадики текущих с откоса полешков. Пестрыми лоскутками попрыгивала детвора, звонкая, как стекло. Капи-тан, капи-тан! Наши день-ги украл!..