Русские пропилеи

26 Г. С. Батеньковъ. понятно, то, быть можетъ, когда-нибудь люди лучше насъ сумѣютъ разобрать эти облеченныя въ слово тайны прозрѣзшаго духа. По выходѣ изъ тюрьмы Батеньковъ явился людямъ и какъ одинъ изъ нихъ, и какъ безконечно чуждый имъ; то и другое въ трогатель-номъ сліяніи достаточно обнаруживается въ его письмахъ. Онъ съ любовью входитъ во всѣ мелкія нужды земной жизни,—и однако сво-боденъ среди нихъ, какъ бы безплотный духъ; а внутри неустанно идетъ въ немъ какое-то реальное душевное строительство, начавшее­ся тогда, въ его второмъ рожденіи. Онъ пишетъ въ 1847—48 гг.: „Чувство Божіей благости проникло весь мой составь, и въ немъ нѣтъ мѣста, незанятаго любовію къ людямъ".—„Я точно тружусь и трудился, преимущественно въ борьбѣ съ собою... Стараюсь не оста­вить ничего не обмысленнаго, поколику есть сила, и это-то соста-вляетъ трудъ, при которомъ работа кажется отдыхомъ".—„Не ску­чаю, потому что ни къ чему не привязываюсь. Встрѣчаю каждый день какъ новый и отдѣльный даръ и оканчиваю какъ продвинув­шееся звѣно цѣпи, не моею рукою держим ой". Безъ сомнѣнія, еще большій интересъ представляли бы записи Батенькова, писанныя въ самой тюрьмѣ. И такія записи были, да, можетъ быть, цѣлы и сейчасъ; но ими пренебрегло невѣжество. Въ безымянной статьѣ о Батеньковѣ, напечатанной въ 1889 году въ „Русской Старинѣ" за августъ, читаемъ „Памятникомъ умствен-ныхъ упражненій Батенкова [именно за время его заключенія] слу­чайно сохранилась толстая, въ 40 писанныхъ листовъ, тетрадь, въ которую заносилъ онъ мысли, или, лучше сказать, обрывки мыслей, накопившихся у него въ головѣ. Предметомъ разсужденій являются тутъ вопросы политическіе, административные, философскіе... но увы! ознакомленіе съ этими записками приводить лишь къ убѣжденію, что 20-ти лѣтнее одиночное заключеніе сдѣлало свое дѣло и что стройный ходъ мозговой работы у несчастнаго узника иногда пре­рывался... да и не мудрено!" А въ 1902 году проф. П. А. Виско-ватовъ, очевидно наведя справки у наслѣдниковъ покойнаго изда­т...