Чортушка

29 Хвастливо уходятъ но главному подъѣзду. Долго еще слышенъ ихъ смѣхъ. Матрена. Онѣ очумѣли, Зинушка! Онѣ ошалѣли! Зина. Обнаглѣли онѣ, a не ошалѣли. Матрена. Шлюхи! Швали! что же это, Господи? Жили худо, a такого еще никогда не было. Зина. Чему хорошему быть, если отецъ самъ пода-етъ примѣръ? Я для него хуже змеи, – жаба, червь зем-ляной! Матрена. Каковъ онъ съ тобою, это его родитель-ское дѣло. A дѣвки рабы! Не смѣютъ онѣ! да! не смѣютъ! Зина. Кого имъ бояться-то? Матрена. Все-таки… Зина. Кромѣ тебя, за меня заступиться некому – ни-кто и не заступится. Я здѣсь послѣдняя спица въ колес-ницъ. Ниже послѣдней дворовой дѣвки, поломойки. Князь дѣвку на верхъ возьметъ, дѣвка въ случай попа-детъ, хоть кусокъ сладкой жизни ухватить. A мы съ то-бою заточенныя. Сгинемъ въ своемъ павильонѣ и пропадемъ, какъ покойная мама отъ него, изверга, пропала. Матрена. Тише ты, безумная! Неравно кто услы-шитъ, доведетъ до князя… и не размотать тогда бѣды! Зина. Платье-то на Олимпіадѣ? Ха-ха-ха! Француз-ская матерія, издали видать. Серьги брильянтовыя, браслеты, золотая цѣпочка… ха-ха-ха! A y меня башма-ки дырявые, и Муфтель ждать проситъ: не смѣетъ въ расходъ включить, его сіятельство осердятся… Безъ башмаковъ держитъ! Барышню! Взрослую дочь!.. Нянька! Нянька! Есть гдѣ-нибудь на него управа или нѣтъ?