Очерки и рассказы

126 II Вся жизнь назади, вся как на ладони, и всю помнит ее старик. Помнит, как рос он вон в той деревушке, что при-ютилась там, у горы, и спит теперь в ворохах соломы, занесенная снегом. Те же лачужки, то же житье, а может, и хуже… Так же, как и теперешние, и он, парнишкой, околачивался, бывало, в тятькином картузе: пачкался в лужах, сушился на привольном солнышке, шарил по задам дворов и бегал в заречный лес по ягоды да по грибы. Отец за вихры драл, мать подзатыльниками угощала, – ревел тогда он, а потом с горя уплетал краюху черного хлеба. Мать умерла. Мачеха уже не матерью была, и пла-кал, бывало, Лукашка, забившись где-нибудь на задах, мать родную вспоминая. Подрос – работа пошла: летом отцу помогал в пашне да бороньбе, хлеб жал, а зимой из заречного леса дрова возил в город. Теперь какой это лес? Пеньки одни. Помнит он тогдашний лес. Стояли зеленые ели до неба, опушенные снегом, а между ними березки нежные дрогнули от лютого холода. И казался не лес то, а какое-то царство заколдованное или город, слы-шался временами точно звон колокольный оттуда, из волшебной пустоты зеленого бора. Вырос Лукьян. Откуда взялся рост высокий, ширина в плечах, смотрит голубыми глазами и точно сам сты-дится, что такой молодой и статный он. Кто крепостным родился, а он из вольной семьи. Пришло время по ревизским сказкам солдатчину отбывать Лукьяну, повез отец парня в город. Предста-вил зачетную квитанцию за сына, и освободили его было от солдатчины.