Ау!

rQflb!. русскі^уш^сѣ^вохЛ)дииіі.тщосъ твердятъ, что слово «націоналистъ» приняло теперь въ Россіи особое значеніе, котораго унизительная пошлость равняется только'""кличКЪ' «сжтябриста». Надѣюсь, что г. Баянъ употребилъ свой дву-шысліінныйтгомплиментъ не съ тѣмъ, чтобы меня обидѣть,— о ^ а к о , вслухъ подобныхъ вещей о тѣхъ, кого любишь, не слѣдовало бы произносить: что могутъ подумать слышавшіе сосѣди? Я никогда ни однимъ словомъ не выражалъ сочув-ствія къ насилію надъ какою-либо народностью въ составѣ русскаго государства, въ «Кавказскомъ плѣнникѣ» я востор­гался борьбою черкесовъ за дикую ихъ свободу, я уловилъ послѣдній трепетъ вольной Малороссіи въ «Полтавѣ», я былъ всею душою съ греками-гетеристами, итальянскими карбона-ріями, испанскимъ Ріэго, я былъ другомъ Адама Мицкевича... Болѣе того: я былъ масономъі Да! франкмасономъ,—жидома-сономъ, какъ принято выражаться* въ изяществѣ новаго га-зетнаго языка. Я горячо любилъ свою родину, но никогда не былъ кваснымъ патріотомъ, безъ критики пріемлющимъ «Россію для русскихъ», проповѣдующимъ ея превосходство надъ всѣми народами земли и вопіющимъ о готовности заки­дать шапками Европу и попрать подъ нозѣ всякаго врага и супостата, какъ внѣшняго, такъ и внутренняго. И, чѣмъ старше я становился, тѣмъ блѣднѣе былъ мой, разочарован­ный николаевскими годами, націонализмъ. Угораздило меня родиться въ Россіи съ умомъ и талантомъ!—это мои слова. A послѣдній годъ жизни своей я провелъ въ томъ, что измы-шлялъ средства, какъ бы ликвидировать всѣ свои русскія отношенія и навсегда уѣхать за границу. Да и раньше — сколько разъ я рвался вонъ изъ Россіи, какъ изъ тюрьмы. Словомъ, я надѣюсь, что г. Баянъ обозвалъ меня націо-налистомъ не въ нынѣшнемъ, непристойномъ смыслѣ слова, а въ старинномъ, худого смысла въ себѣ не заключавшему Я знаю, что иныя русскія слова въ теченіе времени мѣняютъ свой смыслъ и изъ невинныхъ обращаются въ весьма руга-