Сборник работ

Он любил подтрунивать над всяким пафосом и красивыми речами обовсем великом и прекрасном; он гордился своей трезвостью и любилпококетничать ею как будто даже с некоторым цинизмом. Но на самомделе это был идеалист чистейшей воды! Жизнь вне рабочего движениядля него не существовала. Его огромная политическая страсть небушевала и не клокотала только потому, что она вся упорядочение ипланомерно направлялась к одной цели; благодаря этому она проявляласьтолько деятельностью, и притом деятельностью чрезвычайноцелесообразной. Логика у него была непреклонная. Война 1914 года поставила его нарельсы интернационализма - и он не искал средних путей; как Троцкий, какЧичерин, как Иоффе, он быстро почувствовал полную невозможностьудерживать хотя тень связи с меньшевиками-оборонцами, а потомурадикально порвал с группой Мартова, которая этого не понимала. Впрочем, еще до войны вместе с самым близким ему в политикечеловеком, Л. Д. Троцким, он уже стоял ближе к большевикам, чем кменьшевикам. Мы свиделись с ним после долгой разлуки в 1913 году в Берлине. Опятьта же история! Не везло мне с моими рефератами. Русская колония вБерлине пригласила меня прочесть пару лекций, а берлинская полицияменя арестовала, продержала недолго в тюрьме и выслала из Пруссии безправа въезда в нее. И тут Урицкий опять оказался добрым гением. Он нетолько великолепно владел языком, но имел повсюду связи, которыепривел в движение, чтобы превратить мой арест в крупный скандал дляправительства; и я опять любовался им, когда он со спокойнойиронической усмешечкой беседовал со следователем или буржуазнымижурналистами или "давал направление" нашей кампании на совещании сКарлом Либкнехтом, который тоже заинтересовался этим мелким, новыразительным фактом. И все то же впечатление: спокойная уверенность и удивительныйорганизаторский талант. Во время войны Урицкий, живя в Копенгагене, играл и там крупную роль,но свою огромную и спокойную организаторскую силу он развернулпостепенно во все более колоссал...