На Москву

29 по агентурным сведениям, сегодня предполагается их наступле-ние. В эти жмурки играем мы уже целый месяц. Как упало опять настроение. А вчера ночью, после стрель-бы, душа рвалась в бесконечную высь, и тело, которое так цеп-ляется за жизнь, должно было замолчать в этом сиянии духа. И опять я с капитаном Д. бродил в ночной мгле, в адский мороз и ветер. Но нам было тепло: нас согревала дружба. И не говорили мы друг другу, но кричали, кричали – и смеялись, и почти пла-кали. И были мы оба молоды, как два шестнадцатилетних юноши. Наконец, приближался этот миг, когда мы должны были по-ставить нашу жизнь на карту. И этот банк, который мы хотели сорвать, был Ростов. Что бы отдали мы, если бы ворваться в этот наглый город. Ведь, взяв Ростов, мы кладем на чашу весов первый груз, который должен потянуть весы к нашей победе… Капитан Д. посмотрел на небо, и казалось мне, что в его глазах блеснуло отражение этих далеких звезд. – Это не фразы, – почти кричал он, заглушая ледяной ветер. – Но сейчас, дорогой мой, я умер бы с радостью за нашу до-рогую мечту. Я не испугался бы ни пуль, ни бомб, ни шрапне-лей – и я сумел бы и людей повести спокойно на смерть, как водил их раньше, в первый месяц Добрармии… И вдруг он наклонился ко мне и голосом, в котором было столько душевной теплоты, сказал: – А потом – вера моя падала и вместе с ней моя сила. И должно быть, судьба или Бог – это все равно – послал мне Вас, штатского человека, который влил мне новые силы своей верой и своим огнем. Ледяной ветер почти срывал мою легкую английскую фу-ражку (я не люблю наших теплых камилавок, которые при анг-лийском костюме выглядят особенно безобразно). Но должно быть, действительно, во мне разгорался огонь. – Друг мой, – сказал я ему, – поручик Р. убеждал меня, что значение здесь мое гораздо больше, чем быть каким-то номе-ром пушки. Теперь я в это верю. Вот вы пройдете завтра впе-ред, гордый и с...