Каторга и ссылка

— 31 — открывается перед нами в будущем, чтобы не причинять тяжелых радостных страданий нашим сердцам. И думали об этом, и говорили, говорили без конца. О чем мы тогда говорили? V. На новых началах. Манифесты, декреты, постановления новой в Якутске власти,— все это, как оказалось, произвело на весь Устьянск, а не только на нас, небывалое, ошеломляющее впечатление. Нечего и говорить о том, что прекратилась на какое-то неопределенное время вся тор­говая жизнь,—кружившиеся в торговом танце севера устьянцы вдруг остановились и почувствовали себя не у дел. Н о пустота в жизни теперь была заполнена, было о чем и по поводу чего говорить. Т о л ь к о теперь уже нельзя было ограничиться судами-пересудами о том, что произошло, — все почувствовали, что произошло нечто настолько огромное и важное, настолько сложное и малопонятное, что своими мозгами всего не переварить. Нужно куда-то, к кому-то пойти, спросить, понять. Со следующего дня моя квартира превратилась в какой-то странный постоялый двор, куда с раннего утра и чуть не круглые сутки приходили устьянцы, якуты и немногие проживавшие там русские, купцы, приказчики, служащие и чернорабочие; устраивались вокруг стен и даже на полу посредине, угрюмо сосали свои трубки, плевали и вели прерывавшуюся только на время еды беседу обо всем, что особенно озабочивало прак­тичных людей дикого севера. Т о я, то Александр Петрович долбили им по их просьбе о том, что такое республика, Учредительное Со­брание, всеобщее, равное, прямое и т. д. Все сделалось актуальным вопросом дня. Если прежде устьянец довольно просто и легко, без особых напряжений ума, «понимал» политическую жизнь, как она есть, или как ему представлялась—с царем, с Распутиным, с войной, с Пуришкевичем, с дороговизной,—то теперь все, в силу своей необы­чайности и новизны, наипаче всего,—большой сложности,—стало вдруг совершенно непонятным, даже страшным. На другой день, кто-то подал мысль устроить «собрание гра­ждан» Устьянска-Казачьего, чтобы все интересующиеся новым...