Людвиг Фейербах

уМбагъ феаербахъ. i . Кпига Штаркс возвращаетъ читателя къ породу, отстоящему отъ насъ на цЪлос поколЪме и сделавшемуся до такой степспн чуждымъ нынешней Германш, какъ будто онъ отдаленъ отъ п с я па сто лЪтъ. Однако онъ былъ першдомъ подготовлешя Герман i n къ революцш 1848 года, а все, происходившее у насъ поел*, я в и ­лось лишь продолжешемъ событШ этого года, исполнетемъ духовнаго завЪщашя революцш. Подобно тому, какъ во Францш восемнадцатаго вЪка, въ Гер • маши девятнадцатая столЬт1я философская революшя служила иве-дешемъ къ политическому перевороту. Но какъ непохожи одна на другую эти философшя революцш! Французы ведутъ открытую войну со всей оффищальной наукой, съ церковью, часто даже съ государствомъ; ихъ сочинешя печатаются по ту сторону границы, въ Голландш или въ Англш, а сами они нередко переселяются въ Вастилно. Напротивъ, нЬмцы — профессора, государствомъ назна­ченные наставники юношества; ихъ сочинешя — одобренныя на-чальствомъ руководства, а система Гегеля, — вЪнецъ всего фило-софскаго развит1я,—какъ бы возводится даже въ чинъ королевско-прусской государственной философш. И за этими профессорами, въ ихъ иедантически-темныхъ словахъ, въ ихъ нсуклюжихъ, бкучныхъ першдахъ скрывалась револющя?! Да развЪ люди, считавниеся тогда представителями революцш, — либералы, — не были самыми рьяными противниками этой философ!и, наполнявшей тумапомъ челов11чсшя головы? Однако то, чего не замечали ни правитель­ство, ни либералы, видЪлъ уже въ 1833 году, по крайней мЪрЪ, одинъ человЪкъ; правда, онъ назывался Генрихъ Гейне. Возьмемъ примЪръ. Ни одно изъ философскихъ положенш nt было предмстомъ такого сочувешя со стороны близорукихъ Ufa-вительствъ и такого гнЪва со стороны не менЬе близорукихг ли-бераловъ, какъ знаменитое положеше Гегеля: „все дгьйствителг* ное разумно; все разумное действительно". ВЪдь оно, оче­видно, было оправдашемъ всего существующая, философскимъосвя-щешемъ деспотизма, полицейскаго государства, келейныхърсправъ,