Россия и латинство

устояли, оказалось бы не зараженнымъ въ последнюю минуту т-ьмн влияниями, въ которыхт уже давно все разделения п грани разрушены и растоптаны *^ Уже давно человечество находится въ велпкомъ соблп зпе. Этотъ соблазнъ заключается въ небываломъ укрт\-плеши всей совокупности т е х ъ идей и жизнеишыхч> прип-шшовъ, согласно которымъ вся полпота мировой тайны, воли и закона, а также и жизненнаго смысла - сосредо­точена исключительно въ человеке Все стороны совре­менной культуры, иногда даже безотчетно, одержимы этой самонадеянностью. Во, чемъ т и р е простирается надъ MijjOM7> этотъ человеческШ вьшыселъ, т е м ъ трагичнее проявляется онъ въ эмпирической действительности. Поистине приложимо къ современности библейское изре­чение о беззаконномъ: «и низложитъ его собственный замыслъ его.» (Книга 1ова, 18.) Тамъ где христианство раскрываетъ трагическою сштиномпо спасеннаго человеческаго бытия, являющагося *) Въ разнообразпыхъ попыткахъ осознать и определить сущность Православ1я до сихъ поръ мало обращалось внима­ния на то, что устой православный зиждется именно на этой, строго обозначенной, и до конца сохраненной границе челове­ческаго и божескаго. Даже психо-духовный феноменъ л ю 0 в и въ челове­честве, собственно л и к ъ л ю б в и в ъ м i р у - казалось бы цельный и неделимый по своей природе - восприни­мается и живетъ въ Православии и русской духовной стихп'и раздвоенно, двулико, имеетъ две обращенности, два естества въ своей едипосушности. (Речь идетъ не о тварной любви — притяжеши человека къ Богу и ответной Любви — Смирении Бога къ твари, а о «междучеловеческой» любви) Человеческая любовь въ людяхъ очевидно была диффе­ренцировала въ качестве самостонтельнаго, психо - духовнаго фепомена изъ всеобщаго погружения твари въ Боге — лишь после грехопадения первыхъ людей, после того, какъ не­посредственная связь неба и земли была расторгнута и нарушеигаое иритяжеше человека ввилсь, частично заменилось уже человеческимъ, лритяжешемъ другъ къ другу.