Русская школа

— 30 — мелькали въ черной глубин* его: бежавшая узкая дорожка, обрушенныя перила, пошатнувшаяся беседка, дуплистый дряхлый стволъ ивы, седой чапыжникъ, густою щетиной вытыкавппйсл изъ-за ивы, изсохпий отъ страшной глушины, перепутав-ппеся и скрестивпиеся листья и сучья, и, наконецъ, молодая ветвь клена, протя­нувшая сбоку свои зеленые лапы-листы, подъ одинъ изъ которыхъ забравшись, Богъ весть какимъ .обраэомъ, солнце превращало его вдругъ въ прозрачный и огненный, чудно иявпий въ этой густой темноте. Въ стороне, у самаго края сада, несколько высокорослыхъ, не вровень другимъ, осннъ, подымали огромный вороньи гнезда на трепетный свои вершины. У иныхъ изъ нихъ отдернутая и невполне отделенный ветви висели виизъ вместе съ изсохшими листьями. Словомъ, все было хорошо, какъ не выдумать ни природе, ни искусству, но какъ бываетъ только тогда, когда оне соединятся вместе... Н. Гоголь. 14. Старый тополь и черемуха. 1 . Пять летъ нашъ садъ былъ заброшенъ. Я нанялъ работниковъ съ топорами и лопатами, и самъ сталъ работать съ ними въ саду. Мы вырубали и вырезы­вали сушь и дичь, и липше кусты и деревья. Больше всего разрослись и глу­шили друпя деревья—-тополь и черёмуха. Тополь идётъ отъ корней, и его нельзя вырыть, а въ земле надо вырубать корни. За прудомъ стоялъ огромный въ два обхвата тополь. Вокругь него была полянка, она вся заросла отростками тополей. Я велъмъ ихъ рубить: мне хотелось, чтобы место было веселее, а главное, мне ХОТЕЛОСЬ облегчить старый тополь, потому что я подумалъ •— все эти молодыя деревья отъ него идутъ и отъ него тянутъ сокъ. Когда мы вырубали эти молодые топольки, мне иногда жалко становилось смотреть, какъ разрубали ' подъ землёю ихъ сочные коренья, какъ потомъ вчетверомъ мы тянули и не могли вырвать надрубленный тополёкъ. Онъ изо всехъ силъ держался и не хогЬлъ умирать. Я подумалъ: видно, нужно имъ жить, если они такъ крепко держатся за жизнь. Но надо было рубить, и я рубилъ. Потомъ уже, когда было поздно,—я узналъ, что не надо было уничтожать их...