Наварин. 1827-1877

- 24 — Прошелъ мѣсяцъ со времени этого своеобразна™ „врученія"; посланники, наоснованіи инструкцій, снова обратились къ турец­кому правительству за отвѣтомъ. — Опредѣленный, безусловный, окончательный, неизмѣпный, вѣчный отвѣтъ султана состоитъ въ томъ, что никогда и ни отг кого онъ не приметъ какого бы то ни быго предложенія о Гре-кахъ,—раздражительно отозвался Рейсъ-эффенди. Предвидѣть подобный отвѣтъ можно было заранѣе. Порта уже не разъ прислушивалась къ такого рода предложеніямъ, и до сихъ поръ она отвѣчала на нихъ либо презрительнымъ молчащ­ему либо выраженіемъ крайней надменности. Турецкіе сановники умѣли вб-время напоминать дипломатамъ заявленіе британскаго посла на веронскомъ конгрессѣ, и любили высказывать при удоб-номъ случаѣ, что всякое независимое государство имѣетъ, кромѣ обязательствъ налагаемыхъ на него международными трактатами, также и свои собственныя, частныя, только до него относящаяся дша. Особенно раздражались турецкіе сановники противъ Россіи, утверждая, что, послѣ Аккерманскаго договора мы будто бы не имѣемъ никакихъ правъ на новыя притязанія, хотя Рибопьеръ и доказывалъ, что соглашенія въ Аккерманѣ не имѣли и не могли имѣть рѣшительно никакого отношенія къ греческимъ дѣламъ. При такой обстановкѣ оставалось одно: прибѣгнуть къ угрозѣ, опираясь на матеріальную силу достаточную для ея осуществленія. Союзъ трехъ великихъ европейскихъ державъ представлялъ именно такую силу. Турецкіе сановники сами начинали, наконецъ, пони­мать опасность, а потому—по крайней мѣрѣ по внѣшности— они казались иногда готовыми подчиниться суровымъ требованіямъ холоднаго размышленія. Миновала уже необходимость „вручать* Дивану дипломатическіе документы посредствомъ оставленія ихъ на софѣ, и французскому драгоману удалось прочесть турецкому министерству содержаніе второй ноты, заявляющей рѣшеніе союза— „принудить" враждующія стороны къ перемирію.