Село Степанчиково и его обитатели

55 — То-то, батюшка! Коли я шут, так и другой кто-нибудь тут! А вы меня уважайте: я еще не такой подлец, как вы думаете. Оно, впрочем, пожалуй, и шут. Я — раб, моя жена — рабыня, к тому же, польсти, поль-сти! вот оно что: все-таки что-нибудь выиграешь, хоть ребятишкам на молочишко. Сахару, сахару-то побольше во все подсыпайте, так оно и здоровее будет. Это я вам, батюшка, по секрету говорю; может, и вам понадобится. Фортуна заела, благодетель, оттого я и шут. — Хи-хи-хи! Ах, проказник этот старичок! вечно-то он рассме-шит! — пропищала Анфиса Петровна. — Матушка моя, благодетельница, ведь дурачком-то лучше на свете проживешь! Знал бы, так с раннего молоду в дураки б записался, авось теперь был бы умный. А то как рано захотел быть умником, так вот и вышел теперь старый дурак. — Скажите, пожалуйста, — ввязался Обноскин (которому, верно, не понравилось замечание про таланты), как-то особенно независимо развалясь в кресле и рассматривая старика в свое стеклышко, как ка-кую-нибудь козявку, — скажите, пожалуйста... все я забываю вашу фамилью... как бишь вас?.. — Ах, батюшка! да фамилья-то моя, пожалуй что и Ежевикин, да что в том толку? Вот уж девятый год без места сижу — так и живу се-бе, по законам природы. А детей-то, детей-то у меня, просто семей-ство Холмских! Точно как по пословице: у богатого — телята, а у бедного — ребята... — Ну, да... телята... это, впрочем, в сторону. Ну, послушайте, я давно хотел вас спросить: зачем вы, когда входите, тотчас назад огля-дываетесь? Это очень смешно. — Зачем оглядываюсь? А все мне кажется, батюшка, что меня сза-ди кто-нибудь хочет ладошкой прихлопнуть, как муху, оттого и огля-дываюсь. Мономан я стал, батюшка. Опять засмеялись. Гувернантка привстала с места, хотела было идти и снова опустилась в кресло. В лице ее было что-то больное, страдающее, несмотря на краску, зали-вавшую ее щеки. — Это, брат, знаешь кто? — шепнул мне дядя, — ведь это ее отец! Я смотрел на дядю во все глаза. Фамилия Ежевик...