Ядринцев Николай Михайлович

— 17 — щеянымъ ааромъ; во-вторыхъ, ихъ собственная натура далеко не была настолько упругою, чтобы противостоять сред*. Она не под­нималась надъ обыкновеннымъ уровнемъ общества купцовъ и си-бирскихъ чиновниковъ. Воспитаые не дало имъ внутренней силы, знашя ихъ были формальныя и тотчасъ же были отложены въ сторону, какъ д4лали и мы поел* экзамена; в4ра въ какое-то дру­гое призваше и духовный, высппй интересъ жизни были недоступ­ны имъ. Бедные, они умерли слепцами у поднож1я того идеала, которой могъ согреть ихъ жизнь и спасти ее. «Не могу не вспомнить, однако, двухъ, трехъ личностей изъ учителей, заслужившихъ наши симпатш по ихъ мягкости и гуман­ности. Одинъ былъ законоучитель, отецъ ведоръ КраснопЪвцевъ, мужчина высокаго роста, геркулесовскаго сложетя. но мягкШ и добрый до слабости. Воспитанники никогда не учили для него уро-ковъ, и онъ не им4лъ духу никому поставить дурвую отметку; я не знаю, была ли эта кротость плодъ его х р и с т н е к а г о благочеспя Tt гнцргпш, ИЛИ результата душевной мягкости; кажется, последнее. ^ВаЙвов наши шалости и дикое б^сноваше онъ отв*чалъ мягкимъ ^шгекямъ. Слабостями другихъ учителей пользовались и насмехались, -no^si отцу бедору вс*Ь питали любовь и уважеше. Къ сожал1шш, лг^тзиалъ, что и его жизнь кончилась несчастнымъ образомъ: онъ ВДВФЛЪ меланхол1ей и пом*Ьшательствомъ. Другою симпатичною и хйтйой, гуманной личностью явился для насъ добрый Павелъ Ми-вдшовичъ Комаровъ, художникъ академш, пргЬхавннй учителемъ "рисоваши. Онъ никогда не выходилъ изъ себя, никого не пресл4-довалъ и на самыя неистовыя выходки отв^чалъ всегда съ мягкой улыбкой и легкимъ укоромъ: «ахъ, господа! господа!» ТЬмъ не мен^е онъ развилъ во многнхъ страсть къ рисование, онъ былъ самъ страстный художникъ. Доброта подобныхъ людей покоряла насъ скорее и лучше всякихъ экзекущй, пинковъ и крика «на колени». Мн*Ь кажется, что природная мягкость, териЬше и неж­ность сердца должны быть непременно принадлежности) педагога^ дЬти инстинктивно отличаютъ добрую натуру отъ...