Дома и на войне. 1853-1881

— 23 — исключешемъ высокихъ сърыхъ катаниковъ съ протоптанными пятками, сидитъ КАКЪ-то особенно. Громко ругая и проклиная часъ своего рожден1ял сердитый чиститъ Поликарпъ лошадь: кричитъ, дергаетъ за поводъ и бьетъ ее, ничзмъ не повинную, концомъ валенка въ жпвотъ. Я спрашиваю его о чемъ-то,—молчитъ. Бъгу назадъ къ нянькъ; та въ это время вышла изъ дому на крыльцо, ма-шетъ мнъ и кричитъ:—«рукавички забылъ, Сашенька у-у-у! > Я подбегаю къ ней и спрашиваю: — Няня, отчего Шликарпъ такой сердитый? — Оставь его, мой роженый, пускай, успокоиваетъ она, надъвая мнъ рукавички. — «Папинька приказалъ его утромъ высвчь! > Другой кучеръ, Моисей, или какъ мы его звали Мосей, во многомъ разнился отъ Поликарпа; какъ Поликарпъ былъ въ трезвомъ видь молчаливъ и неповоротливъ, такъ этотъ, напротивъ, вертлявъ и болтливъ. Ъздилъ плохо, безпрестанно стегалъ лошадей и непременно наровилъ ударить несколько равъ по одному и тому-же месту, преимущественно по но-гамъ и подъ брюхо, отчего лошади у него постоянно ляга­лись и вертели хвостами. Привычка была у него мызгать, и до того другой разъ надоесть отцу въ дороге, что тотъ за-кричитъ:—<да перестанешь-ли ты мызгать, ведь ужь у меня уши заболели». Все эти привычки онъ ус вой л ъ въ Москве, где былъ не­которое время въ извощикахъ. Въ дорогв у Мосея наверно что-нибудь да случится, безъ этого ни одна поездка не обходилась: или гужъ лопнетъ, или постромка оборвется, а то и колесо съ оси скатится, и это случалось часто. На облучке не могъ онъ сидеть смирно, все ерзалъ съ одной стороны на другую/ сто разъ выдернетъ изъ