Иван Грозный в исторической памяти россиян после 1991 года

Хотя теория о том, что мишенью опричнины являлась княжеско-боярская аристократия, была сформулирована Платоновым еще до революции 1917 г. и до сих пор поддерживается некоторыми профессиональными историками как в России, так и за рубежом, она не принимает во внимание тот неоспоримый факт, что подавляющее большинство жертв опричнины составляли простолюдины.

В 2010–2011 гг. несколько российских авторов предложили решить проблемы страны путем создания новой опричнины. Они охотно признавали, что тем, кто считает опричнину плодом садистского разума Ивана Грозного с целью устрашения своих подданных, такое предложение покажется невероятным. Однако они отбросили это гипотетическое возражение против своей программы, настаивая на том, что такое представление о «старой» опричнине является заблуждением, распространенным русофобами. Опричнина была не исключительным отклонением от естественного хода русской истории, а ценным институциональным механизмом, который использовался рядом российских правителей, в том числе и Сталиным.

Из противопоставления неоригинальных взглядов Кремлева и Ушакова можно кое-что узнать о месте Ивана Грозного в исторической памяти россиян. Оба неоднократно и анахронично связывают Грозного со Сталиным. Для Кремлева Иван был хорошим, как и Сталин; для Ушакова и тот и другой — плохие. Как будто нельзя восхвалять одного, не восхваляя другого, и осуждать одного, не осуждая другого. С политической точки зрения это, может быть, и так, но с точки зрения истории совсем не обязательно, и, по крайней мере, один автор, Антон Васильев, хвалит Ивана, но осуждает Сталина.

С тех пор как Сталин санкционировал переписывание истории царствования Ивана Грозного, оценки этих двух фигур оказались неразрывно связанными между собой. После распада Советского Союза это сравнение стало обоюдоострым мечом, которым могли орудовать как защитники, так и критики Сталина. Сходство царя с генсеком прослеживается как в плохом, так и в хорошем.

Но какое бы воздействие Иван Грозный ни оказал на своих современников и российскую историю, он не смог бы сделать это в одиночку, без взаимодействия с обществом Московского государства. Утверждения о том, что покорные «московиты» подчинялись любому приказу царя, опровергаются существенными свидетельствами того, что даже своих чиновников он не мог заставить выполнять приказы без неоднократных напоминаний и постоянных угроз. Иван Грозный не был сверхчеловеком.

Фурсов развернул на 180 градусов предложенную Карамзиным и ставшую общепринятой трактовку влияния монгольского владычества на политическую эволюцию Московии. Обычно монголам (а иногда и византийцам) приписывают или ставят в вину то, что они вдохновили правителей Московии на самодержавие и подтолкнули Москву к превращению в восточную деспотию. Фурсов утверждает обратное — что ордынским наследием была олигархия (эту концепцию также можно найти в некоторых недавних американских исследованиях по истории Московии).

Многие историки осуждают бессудные казни и пытки людей, ложно обвиненных в измене, как варварские и политически бессмысленные. Наиболее ярко эта позиция освещена в «Истории государства российского» Николая Карамзина. В России конца XIX — начала XX в. психологи и психиатры считали, что Иван Грозный был не просто жестоким, а тяжело психически больным человеком (этот вывод, в частности, отстаивал Павел Ковалевский).

«Новая хронология» Фоменко переосмысливает различные этапы его жизни, приписывая каждый из них физически разным Иванам, а именно четырем. Она объясняет изменчивое поведение царя, приписывая каждую его вариацию разным людям. Таким образом, вместо того чтобы иметь дело с полным спектром противоречивых трактовок личности Ивана Грозного, «Новая хронология» предлагает в каждой рубрике рассматривать отдельного Ивана.