Философия литературы

64 приоритетов позволяет более адекватно воспроизвести основу фи-лософской концепции Лейбница»4. Как бы ни были спорны философские подходы в осознанию величия Лейбница, как бы ни противоречили они друг другу, но в философских работах о Лейбнице есть сам Лейбниц. Отсюда видно, как подло и низко поступают с Лейбницем око-павшиеся в филологической области прогрессисты, не возвеличи-вая слабые стороны Лейбница, не затушевывая сильных, а просто умалчивая о нем. Вспоминая и чествуя Лейбница, мы видим ясно три поколения, три группы, действовавшие в интересах Искаженного Мира. Сна-чала — Кант и его последователи. Мрачен их взгляд и темны суж-дения. Страшно далеки они от народа и высокого слога. Но их де-ло не пропало. Кант разбудил Гегеля. Гегель развернул феномено-логическую агитацию Ее подхватили, расширили, укрепили, закалили философы-самородки, начиная с Белинского и кончая героями «союза борьбы за освобождение рабочего класса». Шире стал круг диалектиков, ближе их связь со становящимся бытием. «Молодые строители дивного нового мира», — мог бы звать их Олдос Хаксли. «Моло-дые строители Единого Государства», — мог бы звать их Замятин. «Молодые штурманы будущей бури» — звал их собратьев Герцен. Молодые предвестники грядущей катастрофы. Но это не была еще сама катастрофа. Катастрофа — это материализация дивного нового мира. Дека-денты, единственный до конца эсхатологизированный «класс», поднялись во главе их и впервые подняли к открытой борьбе тех, кто жаждал борьбы. Первый знак катастрофы был уже в начале 1890-х… Следующие начинают возникать на наших глазах. Чествуя Лейбница — научное сообщество учится на его при-мере великому значению философской теории, — учится пони-мать, что беззаветная преданность идее и обращение с просвети-тельской проповедью к ученому народу не пропадает даже тогда, когда целые десятилетия отделяют посев от жатвы; — учится оп-ределению роли разных теорий в русской и международной науке. Обогащенное этими уроками, научное сообщество пробьет се...