Поэзия как филологический дискурс

ПОЭЗИЯ КАК ФИЛОЛОГИЧЕСКИЙ ДИСКУРСНа старости уже преклоннойСмешно и даже беззаконноС собой любовницу таскать.Довольно деток, слишком много,Мы с нею по свету пустилиНа произвол и на авось:Одни, быть может, вышли в люди,А многим — воля божья буди! —Скончаться заживо пришлось.Далее Вяземский, вослед Пушкину, пишет о необходимости пе-рехода к «суровой прозе» как о легитимном «браке» поэта: Пора с се-рьезностью суровой / И с прозой честной и здоровой / Вступить в благочестивый брак… Тут мы видим отказ от устойчивой метафоры рифма — «брак слов и звуков» в пользу «брака» с прозой. Образ же рифмы как «брака слов» осмысляется в стихотворе-ниях В.  Жуковского и С.  Шевырева2. Так, у Жуковского в стихотво-рении «Ареопагу» (1814—1815), посвященном Батюшкову, рождает-ся образ «четы рифм» (о, друг! смиренную чету / Двух добрых рифм кто разлучить решится?), а Шевырев при написании в 1831 году про-граммного стихотворения «Русским литераторам о необходимости издать русский рифмарь» раскрывает внутреннюю форму этой мета-форы: Я вам снижу рифмарь, я сделаю услугу, / Я перекличу все созву-чья языка, / Да все слова его откликнутся друг другу, / Да всякий звук найдёт родного двойника! / На этом браке слов не пить вам, рифмоплеты! / Я славы разорю последний ваш запас: / Не будет новых рифм, не будет вам работы… Как мы видим, здесь у Шевырева реа-лизуется и метафорический смысл «близнецов-двойников»3, который 2 Интересным на фоне «брака слов» оказывается образ «холостой» рифмы без законного сочетания слов, ведущей свое происхождение еще от И. Богдановича (1775—1782): Прости вину мою, / Когда я формой строк себя не беспокою / И мерных песней здесь порядочно не строю / Черты, без равных стоп, по вольному покрою, / На разный образец крою, / И малой меры и большия, / И часто рифмы холостые, / Без сочетания законного в стихах, / Свободно ставлю на концах. 3 Этот смысл реализован и в переводе С. Шевырева произведения Гете «Елена, классико-романтическая фантасмогория. Интермедия к Фау-122