История русской литературы

30 человека в лучшие минуты жизни, в моменты творче-ского подъема, когда благородная, истинно человече-ская страсть отодвигает на задний план грязь и грубость бытовых отношений. То же и в рассказе «Барон» (1882), в котором ничтожный и смешной опустившийся старик облагораживается в глазах автора своей беззаветной преданностью театру. Эти рассказы о людях скрытого благородства души, о героях, проти-востоящих низменному миру его бытовых юмористи-ческих произведений, так же естественно входят в романтическое (условно говоря) русло раннего чехов-ского творчества. К тому же кругу явлений относятся и романтические образы из простонародной среды: Осип в юношеской драме без названия и его перевоплощение – бродяга Мерик в одноактном драматическом этюде «На боль-шой дороге» (1885). Это люди большой тоски и буй-ной силы, в них живет стремление к подвигу, они – циники, презирающие людей за их ничтожность, и одновременно мечтатели, тоскующие о настоящем че-ловеке и справедливой жизни. Они могут спокойно зарезать человека и в то же время выходят из себя при виде человеческой низости и бессердечия в людских отношениях. В них всё романтично: и внешность, и поступки, и чувства, и речь. «Эх, силищу бы свою пока-зать, – восклицает бродяга Мерик... – С... ветром бы эф-тим померяться! Не сорвать ему двери, а я ежели что, кабак с корнем вырву! Тоска!» (XI, 449). В середине 80-х годов к этим фигурам буйных от-щепенцев присоединяется у Чехова галерея «вольных людей» из народа, мирных бродяг, мечтателей, арти-стов и художников в душе. Во многих его рассказах пе-ред нами проходят, сменяя друг друга, необычные люди: крестьянин, одержимый артистической страстью к охоте («Он понял», 1883); человек вольной жизни,